Новости за 2026

140-летию со дня рождения Николая Степановича Гумилёва, большого русского поэта, путешественника, храброго офицера и учителя, посвящается литературный час "Путь конквистадора".

Автор материала Давыдова Людмила Алексеевна, библиотека № 11

Жираф
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.
Я знаю весёлые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.
И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…
Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Это моё любимое стихотворение Николая Гумилёва. Удивительно: как же так красиво можно сложить простые, простые слова?

Также внятны, прозрачны и красивы почти все стихи поэта. Гумилёв был человеком действия, поступка, ярким и цельным. Его не интересовали загадки и философия мироустройства, потому что вокруг – сияющий, манящий вдаль мир и только убогие пребывают в смятении и отчаянии. Известно о противостоянии, даже конфликте между Николаем Гумилёвым и Александром Блоком, слишком разными они были людьми, полными антиподами. Конфликт был скорее эстетическим. Гумилёв говорил о Блоке: «Он лучший из людей. Не только лучший русский поэт, но и лучший из всех, кого я встречал в жизни. Чистая, благородная душа… Но – он ничего не понимает в поэзии». Последняя оценка, конечно, вызывает улыбку. Враждебны были миросозерцания и литературные задачи. Гумилёву претила двойственность, зыбкость образов символизма.

Всё должно быть чётко, выразительно, легко и просто, как у мастера Возрождения фра Беато Анжелико. Титаны Возрождения – Рафаэль, Микеланджело, Леонардо да Винчи, конечно, они сильнее. Но даже им не удалось создать такие светлые, чистые картины, как у фра Анжелико. Соревнуясь с художником, и ангел потерпел поражение.

Фра Анжелико
А краски, краски – ярки и чисты,
Они родились с ним и с ним погасли.
Преданье есть: он растворял цветы
В епископами освящённом масле.
И есть ещё преданье: Серафим
Слетал к нему, смеющийся и ясный,
И кисти брал и состязался с ним
В его искусстве дивном… но напрасно.

Есть Бог, есть мир, они живут вовек,
А жизнь людей мгновенна и убога,
Но всё в себе вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.

Поэт ставил перед собой поистине неразрешимые задачи – определить словом то неуловимое чувство радости восприятия прекрасных необъяснимых явлений природы, поэзии и времени. И это ему удалось.

Шестое чувство
Но что нам делать с розовой зарёй
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?
Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти всё мимо, мимо.
Так век за веком – скоро ли, Господь? –
Под скальпелем природы и искусства
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства.

Николай Гумилёв был человеком энергичным и решительным. Поступки его удивляют и слегка эпатируют. Он известен не только как поэт, но и как исследователь Африки. Во время трёх своих экспедиций поэт ловил акул в южных морях, углублялся в джунгли и пустыни, охотился на львов, переправлялся через реку с крокодилами, дружил с принцами и вождями диких племён, болел тропической лихорадкой, привёз в петербургскую Кунсткамеру богатейшую коллекцию. Во время Первой мировой войны о храбрости добровольца Гумилёва  ходили легенды. Он кавалер трёх георгиевских крестов.

Николай Гумилёв был некрасив, «ярко некрасив», – писала о нём Н. Берберова в книге «Курсив мой». Но женщины любили его. Любила ли его жена Анна Ахматова? Вероятно, нет, но ждала «загулявшего поэта» и из Африки, и из петербургских богемных кафе. А потом следовало: «Коля, нам надо поговорить». (Удивительно, как иногда совпадают реакции небожителей и нас грешных). Но он её любил всегда, наверное, единственную. Всегда носил с собой портрет Анны Андреевны.

Портрет
Лишь черный бархат, на котором
Забыт сияющий алмаз,
Сумею я сравнить со взором
Ее почти поющих глаз.
Ее фарфоровое тело
Томит неясной белизной,
Как лепесток сирени белой
Под умирающей луной.

В 1911 году Гумилёв основал «Цех поэтов», созданный чтобы обучить желающих ремеслу поэта. Николай Степанович считал, что стихотворцем может стать каждый, главное в поэтическом творчестве – труд и упорство, как в любой профессии. Как в средневековых объединениях, в цехе были мастера и подмастерья. Главный Мастер был, конечно, Гумилёв. А подмастерья… их было много, и почти все стали позднее большими поэтами. Талантливым Мастером оказался их учитель.

А учил Гумилёв не только поэтов, но и своих читателей.

Мои читатели
Я учу их, как не бояться,
Не бояться и делать что надо.

А когда придет их последний час,
Ровный, красный туман застелит взоры,
Я научу их сразу припомнить
Всю жестокую, милую жизнь,
Всю родную, странную землю,
И, представ перед ликом Бога
С простыми и мудрыми словами,
Ждать спокойно Его суда.

Стихотворение «Мои читатели» написано 2 июля 1921 года – это своеобразное поэтическое завещание. 25 августа этого же года он был расстрелян по обвинению в контрреволюционном заговоре. (Обвинение не доказано). Умер не как поэт, как офицер, вызвав восхищение «ребят из особого отдела». «Всё-таки крепкий тип. Такие нам нужны», – так оценили последний час поэта красные командиры.

«От человека остаются только одни дела его», – писал Максим Горький. Не всегда это так. От поэта иногда остаются не только прекрасные стихи, но и жизнь, построенная как легенда.

Вернуться